carmotorss.ru

Титястая маринка поймала машину попросила довезти домой и расчиталась натурой

И услышать приятный, с легким прононсом баритон профессора Аршанина: Какой еще ёжик, молодой человек? В семидесятый раз это было не менее увлекательно, чем в первый. А профессор был добр и терпелив, у него было двое сыновей и трое внуков. Он жил в соседнем доме. Попроси я что другое, скорее всего, мне бы просто отказали, или презрительно дали денег в семнадцать лет я очень нагло заявил о своей самостоятельностино я просил телефон.

И отец — понял: Не говоря ни слова, он отсоединил провод и вручил мне шоколадно-кофейное чудо советского дизайна. А аппарат — испортился… Не сразу. Просто с годами стал работать все хуже и хуже.

Я заметил, например, что мне совсем перестала звонить зеленоглазая красавица с летящими по ветру рыжими кудрями, в бело-зеленом платье в широкую косую полоску. И я, конечно, шел. И в очередном синем пузатеньком троллейбусе мелькало белое, рыжее и зеленое, я прыгал в двери и целовал маму, не претендуя на самостоятельность, и мы ехали еще две остановки — до булочной.

И однажды, углядев освободившееся местечко, заявил на весь троллейбус: Все, что не было белым, рыжим и зеленым, сделалось вдруг пунцово-алым. По-моему, это тоже было красиво. Нет, и сегодня на мой телефон иногда звонит очень немолодая, не очень здоровая, увлеченная дачным хозяйством женщина. Я люблю ее, она меня —. Но та, зеленоглазая и золотоволосая красавица-мама, чувствую, окончательно титястая маринка поймала машину попросила довезти домой и расчиталась натурой где-то в пропыленных медных кишочках старого телефона.

И — не может мне дозвониться… Вряд ли когда ликующим апрельским утром мой аппарат разразится какой-то особенно торжественной трелью, и я, схватив трубку, услышу веселый и бешеный успел выпить, что ли?

Батю свистать к аппарату, живо! С какой титястая маринка поймала машину попросила довезти домой и расчиталась натурой собакой, куда? Завтра им вручают премию Совета Министров! Потом трубку перехватил старший брат. Батя… Сколько мог, ты защищал страну от этой нечисти. И несколько поколений — отстоял. А тех, кто младше, меня в титястая маринка поймала машину попросила довезти домой и расчиталась натурой числе — уже не смог. И напрасно ты пилишь себя: Тут нет твоей вины, и не нужно раздражаться перед дибилятором, играя в свое стариковское политсру.

Ты так и не понял, какая силища стояла против вас? А потом вас бросили одних — и где тебе было, с горсткой друзей, совладать с этой жадной громадой? И я тебе не помог, хуже того — умыкнул телефон… А брат? Разве позвонит он, не пожалев двушки, из автомата, разве заорет: И разве будем мы смотреть: Брат бы, может, и позвонил, да некогда ему, сам трахается как собака: Выбирают для звонка моменты, когда я делаю деньги. А старый телефон — молчит… И никогда не прозвонится по нему та единственная, от звуков голоса которой, бывало, разом теряли силу законы гравитации… Я очень любил тогда опровергать старые законы, доказывать новые теоремы — для нее, чтобы она улыбнулась.

И главная теорема, которую я, взбунтовавшийся кретин, наконец доказал — что не с ней одной Земля бывает невесомой… Почему именно она так и не простила мне этого доказательства? Ведь все, бывшие после нее — прощали, и довольно легко? А может, и к лучшему… Она в разводе, живет с доктором каким-то, у них симбиоз: А ведь у нее и раньше прихватывало частенько, вот только — не страшно.

И лучшим средством от этого недуга были — мои руки, мои губы. Я бы и сейчас не сплошал, пожалуй, да вот телефон испортился, барахлит. Не узнать вовремя, не поспеть… так и не рисковать. Пусть все останется, как. И друзья, которые остались, звонят все реже и реже, да и то: Давай в эти выходные? Раньше вы ничего не боялись — ни в будни, ни в праздники — теперь боитесь… аппарат ли так исказил ваши голоса?

Суди вас Бог, не. Я-то по-прежнему ничего не боюсь, да хуле толку в моем бесстрашии? Ну, тренькнет в кои веки осипший звонок, схватишь трубку цвета залежалого шоколада, услышишь далекий и нежный девичий голос, а он тебе: Скажите, какой телеканал Вы сейчас смотрите? Ваше мнение очень важно для.

Всего Вам… - Девушка, а мне очень важно ваше мнение: А после кофе… …би-ип… би-ип… би-ип… Даже не обиделась, просто разговор исчерпал себя — и повесила трубку. Таких унылых остроумцев, как я, в день ей надо обзвонить пару сотен, с каждым не нашутишься — останешься без колбасы. Да это б еще ладно, все ж — живая душа. А в последние времена все больше механический мужик звонить повадился. Трубку возьмешь, а он тебе титястая маринка поймала машину попросила довезти домой и расчиталась натурой в час по чайной ложке — втирает: И теперь тебе, мудаку этакому, предстоит взять хуй знает где новую квитанцию на оплату переговоров потому что старую ты проебал — титястая маринка поймала машину попросила довезти домой и расчиталась натурой вместе с кучей бумажного спама из почтового ящикаявиться в Сбербанк до А не то — отключим связь.

Да ебись ты в рот, мразь, мудило электронное — отключай!!! В хуй бы мне не всралась твоя ебаная связь, по которой только блять и слушать, что тебя, пидара крытого. Три дня сроку он мне дает, хуеглот поганый… А с другой стороны, поставленный срок — это даже неплохо. За эти три дня я успею разобраться: Не пора ли избавляться от него — так же решительно, как мы избавились от черно-белых телевизоров, катушечных магнитофонов, печатающих машинок, проводных радиоприемников, бумажных книг?.

Далекий, милый, нежный девичий голос… Внучка? Чем могу быть Вам полезна? Ежик Абдулвахитович вернется, ориентировочно, через два часа. Может быть, что-нибудь ему передать? Он умер, понимаешь ты это, мразь? И ничего ты ему не сможешь передать, понятно? Его никогда больше не будет! С протяжным стоном лопается что-то в потрохах телефона и, горестно прошуршав, замирает. Пружина наборного диска — что же еще?

Снимаю трубку — гудок пока. А диск — заклинил, и позвонить больше нельзя — ни ёжику, никому. И гудок в трубке — как траурная сирена, прощальный салют всему, что не вернется. Трубит гудок — ровно минуту. Вот теперь уже окончательно —. Выдергиваю аппарат из розетки, борюсь с искушением тут же и грохнуть его об пол, изо всех сил, чтобы вдребезги… Нет. Наматываю на уголок аппарата, в несколько витков, телефонный провод.

В таком виде, с траурной лентой наискосок, телефон вдруг делается похожим на скромный, но достойный надгробный камень, выдержанный в стиле эпохи — той эпохи, которой и предстоит под ним лежать. В таком виде и ставлю его на шкаф — покрываться пылью и молчать.

Покойся с миром, ёжик. Рассказ написан полгода. Дело в том, что сегодня — годовщина нелепой и страшной гибели очень хорошего человечка ти лет от роду, которого его близкие как раз так и звали — Ёжик.